На пике каждого великого бума происходит одна странная вещь.
Толпа наблюдает за фейерверком, но умные деньги следят за фитилем.
Прямо сейчас весь инвестиционный мир заворожен фейерверками: искусственным интеллектом, центрами обработки данных, гонкой за создание самых мощных моделей в истории.
Заголовки кричат о SpaceX, Nvidia, об OpenAI, о грядущей эпохе машинного интеллекта, которая перепишет глобальную экономику.
Триллионы долларов рыночной капитализации были созданы на этих обещаниях.
И мы не сомневаемся в этих перспективах. ИИ реален, как и масштабное строительство инфраструктуры. И сотни миллиардов, вливаемые в дата-центры, более чем реальны.
Но вот вопрос, который почти никто не задает: Что требуется для того, чтобы все это работало?
Отбросьте программное обеспечение, хайп и биржевые графики, и вы останетесь с чем-то гораздо более примитивным: с тем, что добывается из земли и что можно подержать в руках.
Да, я говорю о сырьевых ресурсах.
Вы не сможете построить дата-центр без меди, как не сможете создать систему наведения ракет без редкоземельных элементов. Вы не сможете сделать полупроводник без галлия и германия, равно как и произвести боеприпасы для защиты всего этого без сурьмы.
Не существует революции ИИ, энергетического перехода, современной армии и освоения космоса без стабильных и надежных поставок критически важных минералов.
А эти поставки сейчас далеки от безопасности.
Это та часть истории, которую ведущие СМИ продолжают хоронить под шумом вокруг ИИ.
Это та часть, вокруг которой институционалы — такие как BlackRock, BHP, суверенные фонды благосостояния, а теперь даже само правительство США — занимают позиции с тихой срочностью, которой мы не видели десятилетиями.
Это история не о технологиях. Это история о том, кто контролирует исходные ресурсы для технологий.
Потому что именно эти ресурсы создают власть, рычаги влияния и условия для национального выживания.
И критически важные минералы лежат в основе всего этого.
Превыше всего
Представьте современную экономику в виде пирамиды.
На самой вершине, куда направлено все внимание, находится самое эффектное: модели ИИ, истребители, электромобили, смартфоны, энергосети.
Под этим находится производство: полупроводниковые фабрики, сборочные линии, заводы по производству магнитов, перерабатывающие предприятия.
А под этим, удерживая всю конструкцию, лежит пласт, о котором большинство инвесторов никогда не задумывается: сырье. Минералы и металлы, из которых построено все остальное.
Уберите вершину пирамиды — и вы потеряете продукт. Но уберите основание — и рухнет вся конструкция целиком.
Никто не сформулировал это точнее, чем человек, который сейчас строит ракеты, спутники и один из крупнейших в мире вычислительных кластеров для ИИ. Когда Илон Маск впервые пытался понять, почему ракеты стоят так дорого, он спустился к первым принципам и пришел к выводу, который должен навсегда врезаться вам в память.
По сообщению Smithsonian magazine, пересказывающего рассуждения Маска:
«Очевидно, что минимальная себестоимость производства любой вещи равна спотовой стоимости составляющих ее материалов».
Маск имел в виду, что даже при наличии волшебной палочки — даже если бы вы могли идеально перестроить атомы, с нулевыми отходами и безупречной инженерией — ценовым дном для любой вещи будет стоимость сырья внутри нее. Все, что выше этого дна, — лишь вопрос того, насколько эффективно вы превращаете сырье в готовую форму.
Разверните эту логику, и вы придете к главному тезису этого письма.
Какой бы блестящей ни была инженерия, какая бы компания ни победила, насколько бы хороши ни были софт, дизайн или исполнение — ничто из этого невозможно без первичного доступа к составляющим материалам.
Можно ли заменить Маска, Цукерберга и Альтмана во главе этих компаний? Вероятно. Но вы определенно не сможете заменить атомы.
Вот почему критически важные минералы, такие как вольфрам, находятся в самом низу пирамиды, удерживая все остальное.
И это приводит к выводу, который почти никто на рынке не готов произнести вслух: если вы собираетесь инвестировать в любой из сегодняшних бурно развивающихся секторов, будь то ИИ, дата-центры, освоение космоса или ВПК, самый фундаментальный, устойчивый и незаменимый тезис заключается не в самом секторе.
Он заключается в материалах, без которых этот сектор существовать не может.
Вот что отличает критически важные минералы практически от любого другого класса активов на Земле: они незаменимы, геологически сконцентрированы и все больше контролируются правительствами, а не рынками.
Их нельзя напечатать, и их нельзя обойти с помощью программного кода.
Нельзя просто «изобрести» замену материалу, чьи свойства продиктованы физикой.
И вот ключевой момент: их нельзя извлечь из земли в одночасье. Создание нового рудника может занять от 10 до 20 лет от момента открытия до запуска производства, если учесть получение разрешений, финансирование и строительство.
Это сочетание незаменимости, дефицитности, длительного цикла запуска и возможности политического применения в качестве оружия представляет собой самую фундаментальную структуру, на которую стоит обратить внимание инвестору.
Именно о такой ситуации Геологическая служба США (USGS) предупреждает годами.
USGS в настоящее время ведет официальный список из 50 критически важных минералов — от сурьмы и галлия до редкоземельных элементов, кобальта, графита, лития и вольфрама — определяемых как материалы, жизненно важные для экономики и национальной безопасности, чьи цепочки поставок уязвимы перед сбоями.
«Уязвимы» — это еще мягко сказано.
Потому что одна страна осознала важность этого нижнего слоя пирамиды задолго до всех остальных. И она провела последние два десятилетия, методично выстраивая железный контроль над ним.
Доминирование
Давайте поговорим о слоне в комнате. Или, вернее, о драконе.
Китай не просто участвует в рынке критически важных минералов. Китай и есть рынок критически важных минералов.
Согласно последнему анализу Международного энергетического агентства, Китай доминирует в мировом производстве почти каждого ключевого стратегического материала. Он обеспечивает примерно 70% мировой добычи редкоземельных элементов и контролирует около 90% мировой переработки редкоземельной руды. Он также производит подавляющее большинство металлов для полупроводниковой промышленности: галлия и германия. Кроме того, он доминирует в поставках графита, магния, вольфрама и висмута.
Добавьте сюда переработку, и эта хватка становится поистине удушающей.
Китай контролирует перерабатывающие мощности такого масштаба, что остальной мир выглядит просто погрешностью округления.
По разным оценкам, около 57% мирового лития, 77% кобальта, более 90% редкоземельных элементов и свыше 90% природного графита перерабатываются в пределах границ Китая.
Иными словами, не имеет значения, где камень извлечен из земли. Если для использования его необходимо переработать в Китае, то именно Китай держит все козыри.
Почему это так важно? Из-за того, какую роль эти минералы выполняют.
Если вам нужен передовой ИИ и дата-центры для его работы — они вам необходимы.
Нужны полупроводники? Вам нужны галлий и германий.
Нужны электромобили и сетевые аккумуляторы? Вам нужны литий, кобальт, графит и никель.
Нужна современная армия с истребителями, подводными лодками, высокоточным оружием, приборами ночного видения и радарами? Вам нужны редкоземельные магниты, вольфрам и сурьма.
Не существует такой версии экономики 21 века, которая не зависела бы напрямую от этой горстки элементов.
И прямо сейчас поставки контролирует Китай.
Годами это преподносилось как история про эффективность цепочек поставок. Дешевая китайская переработка сдерживала затраты, поэтому Запад с радостью передал на аутсорсинг грязную низкомаржинальную работу по добыче и рафинированию, оставив себе престижную высокомаржинальную разработку и сборку.
Другими словами, Запад был занят строительством вершины пирамиды. В то время это казалось разумным, но обернулось одним из самых опасных стратегических просчетов в современной экономической истории.
Потому что удушающий захват остается лишь неудобством ровно до того дня, пока кто-то не решит сжать пальцы.
Время давления
Этот день настал.
В августе 2024 года Китай включил в список экспортного контроля сурьму — металл, о котором большинство людей никогда не слышали, но который незаменим в производстве боеприпасов, антипиренов, приборов ночного видения и сплавов военного назначения.
В декабре 2024 года Китай ограничил экспорт галлия, германия и сурьмы конкретно в Соединенные Штаты — трех минералов, имеющих решающее значение для производства полупроводников и оборонной промышленности.
В апреле 2025 года Китай пошел на резкую эскалацию, введя экспортный контроль на семь тяжелых редкоземельных элементов и соответствующие магниты — причем не только против США, но и против всего мира. Эффект был мгновенным и жестким. По данным МЭА, объемы экспорта рухнули в апреле и мае, и автопроизводители в США, Европе и других регионах столкнулись с нехваткой постоянных магнитов. Некоторые были вынуждены сократить производство, другие временно закрыли заводы. Даже после восстановления объемов цены на редкоземельные элементы за пределами Китая оставались завышенными — в определенный момент европейские цены доходили до шестикратного превышения цен внутри Китая.
В октябре 2025 года Пекин пошел еще дальше, объявив о масштабных новых мерах контроля, которые впервые распространились за пределы границ страны. Новые правила потребовали от иностранных компаний получать лицензию от Китая на экспорт продукции, произведенной за пределами Китая, если эта продукция содержала китайские редкоземельные материалы или производилась с использованием китайских технологий. Экономисты Европейского центрального банка подсчитали, что более 80% крупных европейских фирм находятся не более чем в трех посреднических звеньях от китайского производителя редкоземельных элементов. Одним регуляторным росчерком пера Пекин утвердил свой контроль над огромной частью мировой производственной базы.
И вот здесь начинается самое интересное.
Как отмечается в Global Critical Minerals Outlook 2025 Международного энергетического агентства:
«…более половины минералов из более широкой группы энергетического сырья подпадают под ту или иную форму экспортного контроля».
И эти ограничения «расширяют сферу действия, охватывая не только сырьевые и рафинированные материалы, но и технологии переработки».
Если эта динамика кажется вам знакомой, то не зря. Это версия того же узкого горлышка в мире минералов, которое уже существует в секторе полупроводников.
Сегодня практически каждый передовой чип на планете зависит от двух незаменимых монопольных узлов: тайваньской TSMC, производящей более 90% самых передовых чипов в мире (5 нм и менее), и нидерландской ASML, единственной компании на планете, производящей литографические сканеры EUV, необходимые для их печати — установок, задействованных в производстве примерно 99% всех полупроводников. Тот, кто контролирует эти два звена, контролирует всю цепочку чипов ниже по течению.
С критически важными минералами история та же, но на один уровень глубже: Китай является одновременно и TSMC, и ASML сырьевого мира — незаменимым узким горлышком, на которое опирается все остальное, включая настоящие TSMC и ASML.
Затем, в ноябре 2025 года, в рамках пакета мер по деэскалации после встречи лидеров двух стран, Китай объявил, что приостановит октябрьские меры на один год, до ноября 2026 года, и временно снимет ограничения двойного назначения на галлий, германий и сурьму для Соединенных Штатов.
Хотя рынок вздохнул с облегчением, а заголовки объявили о завершении кризиса, реальность выглядит иначе.
Стоит внимательно посмотреть на то, что именно было приостановлено, а что нет, и правда станет очевидной.
Ограничения от апреля 2025 года и вся система лицензирования остались полностью нетронутыми. И что особенно важно, ограничения для военных конечных пользователей сохранились в полной силе. Как задокументировали аналитики Центра стратегических и международных исследований (CSIS), согласно правилам, вступившим в силу 1 декабря 2025 года, компаниям, имеющим какую-либо связь с иностранными военными ведомствами — явно включая вооруженные силы США, — в выдаче экспортных лицензий будет в основном отказано.
Таким образом, гражданский автопроизводитель снова смог покупать галлий, но Пентагон по-прежнему отрезан от поставок.
К началу 2026 года Пекин даже начал перенаправлять элементы этой системы против Японии, запретив экспорт японским военным заказчикам.
Таким образом, Китай не уничтожил оружие; он просто поставил его на предохранитель… сроком на один год.
Как метко отмечалось в одном аналитическом обзоре, экспортный контроль Китая подобен «одноразовой базуке»: разрушительно мощен, но с оговоркой. Если стрелять слишком часто, вы научите своих противников создавать собственное оружие. Пекин знает это, поэтому выбрал тактику калибровки — закручивать и ослаблять вентиль как гибкий инструмент государственной политики, сохраняя всю систему в силе и точно регулируя, кто именно испытывает давление и когда.
Как мы упоминали в предыдущем выпуске, сейчас идет обратный отсчет до конца ноября 2026 года, когда истекает срок действия текущей приостановки.
Весь промышленный мир следит за таймером, в то время как умные деньги используют эту хрупкую временную передышку для одного: максимально быстро создать цепочки поставок, до которых Китай не сможет дотянуться.
Куш национальной безопасности
Долгое время Соединенные Штаты относились к своей минеральной зависимости так же, как лягушка относится к медленно нагревающейся воде: спокойно и беззаботно… пока не сварится заживо.
Но эта эпоха закончилась, и скорость разворота Вашингтона поражает.
20 января 2025 года администрация подписала указ Unleashing American Energy, который включал мандат на обеспечение достаточных запасов в Национальном оборонном резерве (National Defense Stockpile) на случай дефицита критически важных минералов в будущем.
В марте 2025 года следующий указ потребовал решительных действий по наращиванию внутренней добычи минералов — прямой ответ на зависимость, которую только что продемонстрировал Китай.
Затем потекли деньги.
В апреле 2025 года Конгресс принял масштабный закон, выделяющий около $7,5 млрд на критически важные минералы, включая $2 млрд на расширение национального резерва. Через свой Экспортно-импортный банк США выпустили, по последним подсчетам, почти $15 млрд в виде писем о намерениях (Letters of Interest) по проектам критически важных минералов — включая флагманскую инициативу «Project Vault» на $10 млрд по созданию Стратегического резерва критических минералов США.
Но самый показательный шаг сделал сам Пентагон.
В июле 2025 года Министерство обороны США объявило о масштабном партнерстве с MP Materials, оператором единственного действующего в США рудника редкоземельных элементов в Маунтин-Пасс, Калифорния. DoD согласилось выкупить конвертируемые привилегированные акции и варранты на $400 млн — долю, которая при полном исполнении составит около 15% компании, сделав правительство США крупнейшим акционером MP.
Остановитесь и оцените, насколько это экстраординарно.
Федеральное правительство не просто выделило грант или предоставило гарантию по кредиту; оно приобрело долю в капитале, став крупнейшим владельцем публичной горнодобывающей компании.
Это был первый случай, когда правительство США стало крупным акционером компании сектора критически важных минералов.
И представители Пентагона ясно дали понять, что этот случай не будет последним.
Но сделка не ограничилась покупкой акций.
DoD обязалось выкупать весь объем производства нового завода по выпуску магнитов в течение десяти лет!
Оно установило нижний предел цен на уровне $110 за килограмм оксида неодима-празеодима — почти вдвое выше преобладавшей на тот момент китайской рыночной цены, — гарантировав прибыльный рынок независимо от ценовой политики Пекина. Параллельно два крупнейших мировых банка, JPMorgan и Goldman Sachs, выделили миллиард долларов на финансирование строительства.
В результате акции MP Materials взлетели примерно на 50% за один день, прибавив около $2,5 млрд рыночной капитализации за одну торговую сессию. Генеральный директор MP Джеймс Литински назвал эту сделку образцом на будущее.
По сообщению CNBC, Литински отметил:
«Мне хочется верить, что это своего рода первый пример, это модель».
Другими словами, стоит ожидать появления новых подобных сделок.
К началу февраля 2026 года Государственный департамент созвал министерскую встречу по критически важным минералам с представителями 54 стран и Европейской комиссии — событие, названное одним из экспертов Совета по международным отношениям (CFR) одной из самых амбициозных многосторонних встреч администрации. На ней вице-президент Джей Ди Вэнс представил план по объединению союзников в преференциальный торговый блок с согласованными минимальными ценами.
По сообщению Yahoo Finance, Вэнс заявил:
«Эти ориентировочные цены будут служить нижним пределом, поддерживаемым с помощью регулируемых тарифов для сохранения прозрачности и стабильности ценообразования».
Министр внутренних дел Даг Бергам охарактеризовал ставки еще проще.
Согласно обзору Quest Metals его выступления на министерской встрече, Бергам подчеркнул:
«Эти минералы входят во все — от ракет до ИИ-ускорителей».
Но именно госсекретарь Марко Рубио сформулировал весь тезис этого письма в одной фразе, объяснив, почему Запад оказался в этой ловушке.
По информации The Hilltop, Рубио сказал:
«Мы влюбились в дизайн этих вещей. Но забыли, что для того, чтобы что-то спроектировать, нужно уметь это построить, а чтобы это построить, нужно иметь базовые материалы для производства».
В этом вся суть игры, озвученная главным дипломатом Америки.
Это в точности совпадает с теорией первых принципов Маска в производстве: дизайн находится ниже по течению, а материалы — у истока. И тот, кто контролирует исток, контролирует все, что находится ниже.
Читайте между строк.
Когда самое могущественное правительство на Земле начинает скупать доли в добывающих компаниях, гарантировать минимальные цены, создавать стратегические резервы и одновременно подписывать соглашения о поставках с десятками стран, оно самым прямым текстом указывает вам на то, где видит следующую главную уязвимость.
А там, где есть уязвимость на национальном уровне, открываются возможности на инвестиционном.
Национализация критически важных минералов
Вот что действительно отличает текущий момент от прошлых сырьевых циклов: дело не только в Китае и Соединенных Штатах.
Весь мир внезапно осознал, что тот, кто контролирует руду, контролирует будущее.
И страны по всему миру стремятся закрепить контроль за своими ресурсами.
Это та часть истории, которая превращает локальные опасения по поводу поставок в структурную многолетнюю переоценку целого класса активов.
Посмотрите, что произошло всего за последние пару лет…
Индонезия запретила экспорт необработанного никеля, вынудив производителей строить перерабатывающие мощности внутри страны. И тем самым полностью перекроила мировой рынок никеля.
Зимбабве ввела запрет на экспорт необработанного лития по той же причине: заставить перерабатывать руду с добавленной стоимостью дома, а не отправлять сырье за рубеж.
Демократическая Республика Конго, производящая большую часть мирового кобальта, ввела полный запрет на экспорт кобальта в феврале 2025 года. Когда в октябре запрет сняли, квоты остались в силе. А к началу 2026 года ДРК начала формировать собственные запасы критически важных минералов, превратившись из пассивного поставщика в активного регулятора мирового предложения и цен.
Правительство Мали отозвало более 90 лицензий на геологоразведку одним указом, охватив золото, железную руду, бокситы, уран и редкоземельные элементы — освободив участки для перераспределения и усилив государственный контроль над стратегическими активами. Соседняя Гвинея аннулировала лицензии в рамках аналогичной кампании.
Каждый из этих шагов по отдельности может выглядеть как локальное политическое событие. Вместе они складываются в очевидный тренд: ресурсный национализм вернулся и набирает обороты.
Каждый запрет на экспорт сжимает мировое предложение, а каждый отзыв лицензии делает существующие безопасные активы более ценными. Каждая квота и каждое требование по локализации переработки затягивают цепочку создания стоимости внутрь национальных границ. Пул минеральных активов, на которые западный производитель или правительство могут реально рассчитывать, сжимается — даже когда спрос взлетает по экспоненте.
Другими словами, лучшее место для добывающих компаний сейчас — это страна с наибольшим объемом капитала, ресурсов и власти: Соединенные Штаты.
И нигде эта уязвимость не проявляется так отчетливо, как в случае с одним невзрачным серовато-белым металлом, о котором почти никто за пределами оборонной и полупроводниковой отраслей никогда не задумывался.
Самый твердый металл в комнате
Если бы вам нужно было спроектировать идеальный критически важный минерал — с самым опасным сочетанием незаменимости, военной необходимости и концентрации предложения, — вы в итоге описали бы вольфрам.
Почему? Начнем с физики.
Вольфрам обладает самой высокой температурой плавления среди всех металлов таблицы Менделеева — ошеломляющие 3422°C, наряду с исключительной плотностью и твердостью в форме карбида, приближающейся к алмазу.
Именно по этим причинам вольфрам нельзя заменить чем-то более дешевым или распространенным. Когда вам нужен материал, который не деформируется при экстремальных температурах, не изнашивается при колоссальных нагрузках и не поддается разрушению под воздействием предельной силы, замены зачастую просто нет.
Как говорит Илон, с физикой не договоришься.
Эта незаменимость и есть причина, по которой вольфрам находится в самом сердце важнейших сфер 21 века: обороны, полупроводников, оборудования для ИИ и космоса.
Вольфрам в ВПК
Именно здесь вольфрам наиболее незаменим и стратегически чувствителен. Плотность и твердость делают его металлом номер один для бронебойных снарядов, артиллерийских боеприпасов, танковой брони и кинетических бронебойных сердечников. В то же время его термостойкость делает его незаменимым для компонентов ракет и двигателей. Как теперь с болью осознают западные военные стратеги, построить современный арсенал без него невозможно, а примерно 90% сырья, необходимого для производства боеприпасов и брони, фактически контролируется Китаем, Россией или Северной Кореей. Достаточно вспомнить, как НАТО в декабре 2024 года опубликовало список из двенадцати критически важных для обороны видов сырья, составляющих основу военной техники. И да, вольфрам был в этом списке.
Вольфрам в полупроводниках и ИИ
На протяжении примерно последних 25 лет вольфрам был основным металлом, используемым для микроскопических соединений внутри микрочипов — ультратонких пленок, наносимых методом химического осаждения из паровой фазы с использованием гексафторида вольфрама, которые соединяют транзисторы и заполняют контакты внутри процессора. Высокая температура плавления и стабильность вольфрама позволяют этим соединениям выдерживать экстремальный ток и нагрев работающего чипа, давая производителям возможность создавать более плотные и мощные процессоры. По мере того как ИИ заставляет кремний работать при более высоких температурах и нагрузках, эта термическая и электрическая стабильность становится только ценнее. Вольфрамовая проволока также используется для первичной резки кремниевых слитков на пластины.
По заявлению западного производителя вольфрама Almonty Industries, подчеркивающего масштаб проблемы:
«С развитием ИИ кремниевые чипы нагреваются сильнее и работают интенсивнее, чем когда-либо прежде, — и вольфрам является тем скрытым металлом, который делает это возможным».
Иными словами, этот металл интегрирован на нескольких этапах в те самые чипы, которые питают всю революцию искусственного интеллекта.
Вольфрам в космосе
То же свойство, которое делает вольфрам незаменимым для ракетного вооружения — его способность сохранять структуру при температурах, которые расплавили бы почти все остальное, — делает его критически важным для космонавтики. Сопла ракетных двигателей, критические вставки, компоненты систем ориентации и другие детали, которые должны выдерживать обжигающий жар реактивной струи, опираются на вольфрам и его сплавы. По мере ускорения новой космической гонки — коммерческих запусков, спутниковых группировок и даже первых экспериментов по орбитальному производству полупроводников — спрос на термостойкие материалы, такие как вольфрам, растет параллельно.
Почти монополия
А теперь самое неприятное.
Согласно последнему отчету Геологической службы США Mineral Commodity Summaries, мировая добыча вольфрама составила около 82 000 метрических тонн в 2024 году и оценивается примерно в 85 000 тонн в 2025 году. Из этого объема один только Китай добыл около 67 000 тонн, что составляет более 80% всего мирового предложения.
USGS оценивает долю Китая в мировой добыче более чем в 80%, кроме того, Китай обладает крупнейшими запасами на планете — примерно от 2,4 до 2,5 млн тонн из общемировых объемов около 4,7 млн тонн.
Добыча за пределами Китая — в таких странах, как Вьетнам, Боливия, Россия, КНДР, Австрия, Испания, Португалия и Руанда — в совокупности обеспечивает лишь около 20% мировых поставок, причем большая часть этого объема исторически перерабатывалась в Китае.
А Соединенные Штаты?
Круглый НОЛЬ.
Фактически США не вели коммерческую добычу вольфрама с 2015 года!
По данным USGS, чистая зависимость США от импорта вольфрама превышает 50%, и значительная доля исторического импорта прямо или косвенно вела в Китай. Страна, вся оборонно-промышленная база которой зависит от вольфрама, не производит его на собственных рудниках вовсе.
Давление усиливается… Снова
Вы, вероятно, догадываетесь, что произошло дальше, потому что все идет по тому же сценарию, что и с сурьмой и редкоземельными элементами.
4 февраля 2025 года — как сообщалось, буквально через несколько минут после вступления в силу новых тарифов США — Китай объявил об экспортном контроле на вольфрам, наряду с теллуром, висмутом, индием и молибденом, потребовав лицензии на экспорт около 20 сопутствующих продуктов под предлогом «национальной безопасности». Китай классифицирует вольфрам как материал двойного назначения, что отражает его роль как в гражданских, так и в военных цепочках поставок.
Влияние на предложение было немедленным и преднамеренным.
Экспорт вольфрама из Китая резко упал в 2025 году — примерно на 14% за первые девять месяцев года по сравнению с 2024 годом, а по некоторым оценкам более чем на 20% в первом полугодии, несмотря на стабильный мировой спрос. Таможенные данные показали, что США практически не импортировали паравольфрамат аммония (ключевой промежуточный химикат) из Китая в отдельные периоды этого времени.
И угадайте что? Цены отреагировали соответствующим образом: эталонные цены на APT резко выросли в течение 2025 года, причем европейский APT, как сообщается, вырос более чем на 40% только в первой половине года, а объем рынка вольфрама в целом вырос с примерно $6 млрд в 2024 году в сторону прогнозов на уровне десятков миллиардов позже в этом десятилетии.
Как и другие минералы, вольфрам попал под ноябрьскую деэскалацию между США и Китаем 2025 года, которая приостановила действие части ограничений двойного назначения. Но базовая архитектура лицензирования осталась полностью нетронутой, а ограничения для военных конечных пользователей никуда не исчезли.
Но и это еще не все.
Бомба замедленного действия на триллион долларов
В Законе о полномочиях в области национальной обороны (NDAA), имплементированном через Приложение к Федеральным правилам закупок для нужд обороны (DFARS), заложен жесткий юридический дедлайн. Начиная с 1 января 2027 года оборонным подрядчикам США запрещено поставлять подпадающие под регулирование материалы, полученные из «стран, подпадающих под действие ограничений».
Это означает Китай, Россию, Иран или Северную Корею.
Согласно формулировке пункта DFARS, опубликованной Fastmarkets,
«…(подрядчики) не должны поставлять по данному контракту любые регулируемые материалы, добытые, очищенные, разделенные, переплавленные или произведенные в любой подпадающей под действие ограничений стране, либо любые конечные изделия, изготовленные в такой стране, которые содержат указанные материалы».
Эти регулируемые материалы прямо включают металлический порошок вольфрама и тяжелые вольфрамовые сплавы, наряду с самарий-кобальтовыми и неодим-железо-боровыми магнитами, а также танталом.
Задумайтесь, что это означает.
Подавляющее большинство мирового вольфрама поступает именно из этих стран, подпадающих под ограничения. Однако, начиная с 2027 года, ни грамма этого металла не сможет на законных основаниях использоваться в оборонных контрактах США. Базовое правило, проанализированное юридической фирмой Crowell & Moring, вытекает из последовательных законов NDAA (раздел 871 NDAA на 2019 финансовый год и раздел 854 NDAA на 2024 финансовый год).
Отраслевые эксперты оценивают стоимость действующих и текущих оборонных контрактов США, связанных с вольфрамом и этими материалами, в сумму порядка одного триллиона долларов — огромная сеть программ вооружения, от авиации до боеприпасов и брони, которым потребуется подтвердить чистоту цепочки поставок вольфрама без участия Китая под угрозой расторжения контрактов.
Как будут выполняться эти оборонные контракты на сумму около триллиона долларов, если для их производства требуется вольфрам, который США в настоящее время не добывают, западная база поставок едва существует, а страна-соперник контролирует более 80% мировой добычи и может перекрывать экспорт по своему усмотрению?
Это не просто неэффективность рынка; это обрыв национальной безопасности с четко установленной датой.
И правительство США это понимает.
Управление тылового обеспечения Министерства обороны (DLA) активно накапливает запасы вольфрама, в то время как Пентагон обозначил вольфрам среди своих приоритетов финансирования критически важных минералов.
В октябре 2025 года было объявлено о создании совместного предприятия США и Казахстана по разработке вольфрамовых ресурсов, поскольку Вашингтон решил «вклиниться в очередь» раньше Китая за крупными неосвоенными месторождениями за рубежом. Новые дружественные Западу проекты ускоренными темпами готовятся к вводу в эксплуатацию — например, рудник Sangdong в Южной Корее (как ожидается, он обеспечит большую долю поставок вольфрама за пределами Китая при выходе на полную мощность), а также предпринимаются ранние шаги по возрождению добычи и переработки вольфрама на территории США.
Но на их развертывание требуются годы, а дедлайн 2027 года стремительно приближается.
Этот разрыв между жестким законодательным требованием с одной стороны и почти полным отсутствием соответствующего предложения с другой представляет собой тот самый структурный дисбаланс, который формирует возможности масштаба целого поколения.
Когда триллион долларов оборонных расходов юридически направляется на базу предложения, которой еще не существует, те немногие надежные некитайские вольфрамовые активы в мире приобретают колоссальную ценность.
И вольфрам — это лишь один из минералов.
Та же динамика — незаменимая роль, концентрация поставок, государственные мандаты, структурный дефицит — разворачивается прямо сейчас во всем комплексе критически важных минералов одновременно.
Что подводит нас к стороне спроса этого уравнения и к фактору, который сделает всю ситуацию значительно острее.
Топливо для ИИ
Каждый дата-центр, строящийся для обучения и работы моделей ИИ, ненасытно потребляет физические материалы.
Одни только объемы меди поражают: проводка, шинопроводы, трансформаторы, подключения к электросетям, необходимые для питания этих энергоемких объектов, представляют собой одну из крупнейших устойчивых волн спроса на медь в истории. Чипам внутри требуются галлий и германий. Резервное питание, охлаждение, расширение электросетей — все это опирается на те же дефицитные материалы, которые сейчас используются государствами по всему миру в качестве оружия и накапливаются в резервах.
В итоге мы имеем исторический шок спроса со стороны ИИ и электрификации, сталкивающийся лоб в лоб с историческим шоком предложения, вызванным ресурсным национализмом и экспортным контролем.
На любом другом рынке это хрестоматийный рецепт мощной, устойчивой переоценки.
И мы уже видим это в цифрах.
Сурьма — самый яркий тому пример. Этот малоизвестный металл, внутренняя добыча которого в США в последние годы равнялась ровно нулю тонн, показал взлет цены с примерно $12 000 за тонну до более чем $60 000 за тонну к началу 2026 года. Это пятикратный рост.
Анализ цепочек поставок от Govini показал, что сурьма, галлий, германий, вольфрам и теллур присутствуют более чем в 80 000 отдельных деталей вооружений примерно в 1 900 системах вооружений — а это означает, что почти 78% всех систем вооружений Министерства обороны США потенциально уязвимы перед экспортным контролем Китая всего по этим пяти минералам.
Ценность знака «Made in America»
Если проследить эту логику до самого конца, вы придете к неизбежному выводу — тому самому, к которому уже пришли Пентагон, BlackRock, JPMorgan и суверенные фонды: самыми ценными минеральными активами в мире являются те, которые находятся в правильном месте.
Месторождение мирового уровня, находящееся в юрисдикции, которая завтра может запретить экспорт, отозвать вашу лицензию в следующем году или национализировать проект по своей прихоти, — это пассив, замаскированный под актив. Более скромное месторождение, расположенное на безопасной, дружественной, внутренней территории — особенно в пределах Соединенных Штатов, — внезапно стоит целое состояние, потому что оно дает то, что за деньги купить становится все труднее: надежность.
Именно эта масштабная переоценка происходит прямо сейчас, и именно поэтому институционалы спешат занять позиции.
Возьмем Perpetua Resources, которая потратила почти десятилетие на преодоление бюрократических процедур для своего золото-сурьмяного проекта Stibnite в Айдахо — крупнейшего из известных месторождений сурьмы в США, рассматриваемого в настоящее время как единственный жизнеспособный внутренний источник этого металла, за исключением ЭТОЙ компании, которая находится на пути к тому, чтобы стать, возможно, первым производителем сурьмы в США.
Когда разразился кризис вокруг сурьмы и проект получил окончательные федеральные разрешения, его акции выросли с уровня ниже 4 канадских долларов до более чем $20 — пятикратный рост, — а его рыночная капитализация перешагнула отметку в миллиард долларов. Министерство обороны признало стратегическую ценность проекта и выделило финансирование для ускорения его реализации, а Экспортно-импортный банк США (EXIM) недавно единогласно одобрил кредит на сумму $2,9 млрд в рамках инициативы Make More in America Initiative (MMIA).
За почти 20 лет существования этого бюллетеня и разборов успешных горнодобывающих компаний мы ни разу не видели ситуации, в которой ориентир для успеха был бы столь очевиден.
Сильные американские проекты в области критически важных минералов представляют собой один из самых понятных путей создания стоимости в горнодобывающем секторе, сочетая качество ресурсов, геополитическую значимость и существенное снижение рисков при поддержке государства.
Инвестиционный тезис прост: владейте дефицитными критически важными минеральными ресурсами в юрисдикциях, где правительства активно стимулируют внутреннее производство и защищают цепочки поставок.
Это и есть шаблон. И таких примеров будет больше.
Проблема? Таких активов критически мало…
Неограненный алмаз
Америка провела два десятилетия, позволяя своей базе добычи и переработки угасать. Нельзя по мановению волшебной палочки создать новый рудник сурьмы или вольфрама, новый завод по переработке галлия или новое предприятие по разделению редкоземельных элементов. Те немногие надежные внутренние проекты, которые существуют, по определению дефицитны — а дефицит на столь голодном рынке создает состояния.
Крупный капитал это уже понимает.
Джейми Даймон, глава крупнейшего банка Америки, прямо заявил об этом на Национальном экономическом форуме имени Рейгана в конце мая 2025 года.
По сообщению Fox News, Даймон подчеркнул:
«Нам нужно накапливать не биткоины, а оружие, пули, танки, самолеты, дроны, ну и, знаете ли, редкоземельные элементы».
Он добавил, согласно тому же репортажу Fox News:
«Мы знаем, что должны это делать. Здесь нет никакой тайны».
BHP, BlackRock и суверенные фонды стран Персидского залива маневрируют в поисках экспозиции на критически важные минералы. Институционалы не ждут, пока новости сделают все очевидным для всех, и занимают позиции на опережение.
И у этого потока капитала очень мало направлений для входа.
Именно этот дисбаланс создает возможности для тех, кто действует вовремя.
Следующий шаг
Мы занимаемся этим давно и научились отличать мимолетный хайп от тектонического сдвига, а также хорошие горнодобывающие компании от плохих.
Хайп всегда громок, переполнен участниками и очевиден — это чрезмерно раскрученные акции добывающих компаний без качественных активов. К моменту, когда об этом пишут на первых полосах, легких денег уже не остается.
Тектонический сдвиг происходит тихо. Годами под поверхностью нарастает напряжение, пока толпа смотрит в другую сторону — а затем оно высвобождается в один момент, полностью меняя ландшафт и вознаграждая горстку тех, кто был внимателен.
Вот почему мы будем пристально сфокусированы на этом секторе.
Не потому, что это модная тема. На самом деле это не так; в тренде по-прежнему остаются ИИ и чат-боты. А потому, что этот сектор лежит в основании модной темы, удерживая ее.
Потому что самые влиятельные институты на планете и само правительство США вливают туда капитал со срочностью, возникающей лишь тогда, когда на карту поставлено национальное выживание. И потому, что, в отличие от салютов на вершине пирамиды, эта возможность все еще в значительной степени скрывается на виду.
Мы будем искать активы, имеющие наибольшее значение в эту новую эпоху: надежные проекты критически важных минералов на территории США или дружественных юрисдикций — сурьма, редкоземельные элементы, галлий, германий, медь, вольфрам и другие, — которые выиграют от государственных ценовых минимумов, гарантий выкупа, стратегического накопления запасов и структурного дефицита предложения, который не удастся восполнить годами.
Мы будем искать геологоразведочные и девелоперские компании на ранних стадиях, которые могут стать следующей Perpetua или следующим Mountain Pass — компании, обладающие нужной породой в нужном месте и в идеальный момент.
Но мы призываем к осторожности: наличие неплохих результатов бурения в США еще не гарантирует успех. Чтобы вызвать ХОТЬ КАКОЙ-ТО интерес со стороны правительства США или крупных институционалов, проект по-прежнему должен обладать редкой, выдающейся геологией либо относиться к числу крупнейших (размер имеет значение, когда крупные игроки планируют инвестировать и выдавать кредиты на миллиарды долларов).
Заключение
Невозможно построить будущее ИИ без материалов для его создания, как невозможно защитить страну без металлов для ее вооружения. Нельзя заставить работать дата-центр, энергосеть или истребитель на одном энтузиазме.
Помните принцип Маска: минимальная себестоимость любого продукта равна спотовой стоимости составляющих его материалов.
Уберите хайп из каждого сектора, за которым сейчас гонится рынок, и то, что останется — неснижаемый фундамент под всем этим, — это руда. Тот, кто контролирует руду, контролирует потолок всего, что из нее создается.
Все говорят о том, кто создаст самый мощный ИИ, но почти никто не говорит о том, кто контролирует исходные материалы, делающие ВСЕ ЭТО возможным.
В этой тишине и кроется возможность.
Фитиль зажжен, и институционалы уже видят это. Вопрос в том, успеете ли вы занять позицию до того, как остальная толпа наконец опустит взгляд от фейерверков и поймет, на чем все это держалось с самого начала. Мы намерены успеть.
И мы будем активно искать и представлять вам лучшие идеи в ближайшие месяцы в секторе, где мы уже добились многочисленных успехов.
Ищите истину.
Карлайл Кейн
